Переводчица "Одиссеи" снова раскритиковала интерпретацию Закона Зевса Кристофером Ноланом

Специалистка по Гомеру Эмили Уилсон вновь обрушилась с критикой на фильм Кристофера Нолана "Одиссея", на этот раз сосредоточившись на трактовке так называемого "Закона Зевса".

Ранее переводчица заявляла, что картина Нолана "лишена психологической, эмоциональной, политической и этической глубины". Она также отметила, что "стыдилась бы, если бы написала хоть какую-то часть этого сценария".

В новой статье для издания The Atlantic Уилсон, чей перевод эпической поэмы Гомера 2017 года Нолан называл ключевым источником вдохновения для сценарной адаптации, раскритиковала подход режиссёра к понятию ксении, которую в фильме именуют Законом Зевса.

Особое внимание она уделила тому, как хитрость Одиссея с Троянским конём подаётся как крайнее нарушение этого закона. Ксения представляет собой древнегреческий кодекс гостеприимства, обязывающий хозяев относиться к гостям с уважением, ведь те могут оказаться переодетыми богами.

Уилсон приводит следующий аргумент:

Недоброжелательность женихов Пенелопы к бедному псу Одиссея Аргосу и к слепому Эвмею явно нарушает этот принцип. Однако фильм также предполагает, что закон Зевса касается совершенно иной моральной проблемы, а именно обмана.

Переводчица продолжает разбор трактовки образа Троянского коня:

Конь представлен как крайнее нарушение закона Зевса, так как подразумевает применение оружия массового поражения, замаскированного под дар. Гомеровский Зевс сам хитрый интриган, тогда как Зевс Нолана занимает особенно жёсткую позицию по отношению к обману, особенно в отношениях между хозяевами и гостями. Главный злодей фильма, предводитель женихов Антиной, доказывает свою порочность тем, что он плохой гость, плохой хозяин и увлекательно изворотливый лжец.

Уилсон обращает внимание на логическую нестыковку в сюжете:

Конь представлен как разрушение "цивилизации", потому что символизирует момент, когда положительный герой Одиссей повторяет поведение злодея, становясь лживым и неблагодарным гостем. Но фильм не объясняет, какое отношение "гостеприимство" имеет к ситуации, в которой греки уже десять лет осаждают Трою. Троянцы им вовсе не хозяева, а враги на войне. Если война плоха, бессмысленно утверждать, что важнейший переломный момент это использование коня, а не решение Агамемнона вообще вторгнуться в Трою и выбор Одиссея подчиниться требованиям империи.

В заключении Уилсон назвала "Одиссею" Нолана "своего рода Троянским конём":

Сценарий пафосно настаивает на важности человеческой доброты, тогда как камера показывает нам совершенно иной набор ценностей. В эти времена ненависти и дезинформации нам нужно нечто большее, чем "кажущаяся магия" обманчивых образов. Нам нужно искусство, которое правдиво говорит о цене и необходимости сострадания и признаёт, что ощущение духовного превосходства может не защитить нас от лжи.

Как и в предыдущей колонке, статья Уилсон выходит за рамки критики адаптации текста Гомера и затрагивает саму кинематографическую составляющую, что не относится к области экспертизы профессорши.