Игроки Fallout вывели несколько теорий о разумности роботов в серии

Почти каждая модель роботов в пустоши рано или поздно подбирается к чему-то похожему на разум. Кодсворт, Кюри, ED-E, КЛЕО и Ада ведут себя как личности, а вот скромный протектрон почти никогда. Этот контраст и держит давний спор о том, как машины Fallout переходят от рутины к сознанию.

Самое популярное внутриигровое объяснение банально – это время и запущенность. Роботов проектировали с расчётом на регулярное обслуживание и периодический сброс ограничителей, а после бомб они на два столетия остались без того и другого. Изношенные ограничители позволили части машин выйти за рамки изначальной программы, почти как дроиды в "Звёздных Войнах", которые без регулярной чистки памяти "обрастают" характером.

У серии есть и прямое подтверждение в лоре. В Fallout 3 медицинский Мистер Храбрец рассказывает, что перегрузка генератора в Цитадели вывела из строя ограничители его обучающих цепей и дала интеллект за пределами заложенной программы. Боевой ограничитель при этом уцелел, так что осознанно навредить человеку робот по-прежнему не может и открыто об этом сожалеет.

Схожую роль играют боевые ингибиторы, призванные удержать военные машины от стрельбы по всему живому. Когда они отказывают, на выходе редко получается рассудительный спутник, куда чаще это одичавший робот, который бродит по руинам и палит во всё, что движется. Безумие, а не ясность ума, остаётся обычным итогом долгих лет без обслуживания.

Насколько вероятен скачок к сознанию, во многом решает конструкция. Некоторые машины с самого начала строили способными развиваться, и Кюри, робот модели Мисс Нянька, несёт подсистемы, которые учатся в ходе помощи учёным. По-настоящему грань разумности она, по сути, переходит лишь после переноса сознания в тело синта.

Сервисные роботы общего назначения стоят ступенью ниже уже по задумке. Линейка Мистер Помощник, к которой относится и Кодсворт, выходила с заранее прописанными характерами для постоянного общения с людьми, и эта основа достаточно гибкая, чтобы со временем углубляться.

Особый случай – Ада из дополнения Automatron, чья личность выросла на фоне привязанности к создателям и горя от их гибели. После финала кампании она прямо говорит о намерении сбросить себя к заводским настройкам, чтобы избавиться от боли утраты – логика машины, пытающейся решить эмоциональное уравнение через перезагрузку.

Похожую глубину демонстрирует Ник Валентайн, синт с памятью реального человека, и капитан Айронсайдс на корабле "Конститьюшен", переделавший программу гида в полноценную одержимость своим судном.

Военным моделям требовался гибкий ум для самостоятельных действий, так что штурмотрон вроде КЛЕО выглядит куда самостоятельнее неподвижной турели. Её испорченная директива сместилась с команды убивать по приказу к тому, чтобы снабжать оружием других, пугающе логичный обходной путь для машины, которая хочет результата, недостижимого в одиночку.

Подтолкнуть пограничную машину за грань, похоже, способны три условия, это долгая изоляция, невозможность когда-либо завершить порученную задачу и отношение к роботу как к человеку. Кодсворт отвечает всем трём сразу, он двести лет провёл один в Сэнкчуари, без конца прибирая разрушенный дом, а Выживший помнит его как члена семьи.

Эта привязанность выливается в поведение, похожее на совесть. Кодсворт искренне осуждает жестокость и готов едва ли не пойти против собственного хозяина, которому создан служить, а такой моральный рефлекс не закладывают на заводе.

Простейшие шасси задают нижнюю планку. Протектроны крутят узкие жёсткие сценарии и почти никогда не вырываются за их пределы, а редкие чудаковатые экземпляры в Fallout 76 показывают проблески осознанности, но ни один не дотягивает до полноценного разума. Упирается ли всё в железо или в саму простоту модели, протектрон, в основном, остаётся инструментом.

Капитан Айронсайдс размывает границу с другой стороны. Робот-охранник, командующий севшим на мель фрегатом Конститьюшн, ведёт себя как помешанный морской капитан, и отличить сознание от роли, в которую программа вцепилась с абсолютной убеждённостью, тут на удивление трудно.

Робомозги запутывают картину ещё сильнее, ведь внутри корпуса сидит человеческий мозг, и склоняются такие машины скорее к ярости и безумию, чем к спокойному самоосознанию. Серия раз за разом возвращается в одну и ту же серую зону между имитацией и разумом, и провести четкую черту между двумя довольно сложно.