Ремейк "Моаны" убивает покадровая верность оригиналу

Издание Gizmodo выкатило разгромную рецензию на ремейк "Моаны" с живыми актёрами. По словам журналистов, когда смотришь оригинальную анимационную "Моану" 2016 года, веришь в невозможное. Веришь, что полубог превращается в ястреба. Веришь, что крошечные кокосовые существа стреляют дротиками. Веришь гигантскому крабу, который собирает золото и поёт о своём величии. Мультфильм создаёт негласный уговор с аудиторией: анимация и особая эстетика дают разрешение на чудо. Мир ощущается живым, даже когда он откровенно выдуман.

Что особенно иронично на фоне живого ремейка, который ощущается насквозь ненастоящим.

Новая "Моана" продолжает долгую традицию Disney переснимать свои анимационные классики в игровом формате. До этого студия уже выпустила живые версии "Красавицы и чудовища", "Белоснежки", "Короля Льва" и "Русалочки". Но большинство тех адаптаций отделяли от оригиналов десятилетия. Родители, ведущие детей на новую версию, сами видели мультфильмы в детстве. С "Моаной" всё иначе: дети, которые придут в кинотеатр сегодня, вполне могли смотреть оригинал сами, совсем недавно. Образы, цвета, движение – всё это ещё свежо в памяти. И это работает против ремейка буквально на каждом уровне.

Сюжет остался прежним: Моана (дебютантка Катерина Лага'аиа, справляющаяся со своей задачей на удивление хорошо) отправляется в эпическое путешествие, чтобы спасти свой народ. Вместе с полубогом Мауи (Дуэйн Джонсон, вернувшийся к роли из оригинала) она должна вернуть магический камень Сердце Те Фити на место и исправить его ошибку. История та же самая – что, в общем-то, понятно. Но проблема в том, что "та же самая" здесь означает буквально всё.

Структура, шутки, мизансцены – практически ничего не было переосмыслено или адаптировано для нового формата. Режиссёр Томас Кейл и его команда воспроизвели оригинал почти сцена за сценой. Поговорка "работает – не трогай" имеет смысл, но когда вкладываешь столько ресурсов в производство, дать зрителю хоть что-то новое – хотя бы один свежий угол зрения – было бы не лишним. Вместо этого получился аккуратный слепок без единой причины существовать.

Само по себе это ещё не катастрофа: оригинал действительно хорошо сделан. Но живой формат неизбежно расставляет акценты по-другому. История взросления Моаны, её поиск себя, конфликт с ожиданиями семьи – всё это работает в реальных декорациях. CGI-курица, бесконечно бьющаяся головой об предметы, – нет. Дуэйн Джонсон в роли анимационного самодовольного полубога – органичен. Тот же Дуэйн Джонсон в накладном костюме, раздувающем и без того внушительное тело, чтобы приблизиться к анимационному прообразу, – нет.

Этот дисбаланс ощущается в каждом кадре, и в итоге то, что когда-то было лёгкой и искренней историей, становится медленным и натужным зрелищем.

Дуэйн Джонсон подтвердил работу над третьей частью "Моаны"

Единственные моменты, где фильм по-настоящему оживает, – музыкальные номера. Музыка, как и анимация, даёт особое разрешение на невозможное. Когда звучат незабываемые песни оригинала – "How Far I'll Go", "You're Welcome", "We Know the Way" – картина ненадолго обретает энергию. Кейл, поставивший "Гамильтон" на сцене и его экранную версию, явно чувствует себя в этих сценах в своей стихии: камера движется раскованно, анимация органично вплетается в живое действие, и всё это работает заметно лучше остального. Но музыка заканчивается, и вместе с ней исчезает весь этот импульс.

Обидно, потому что в фильме чувствуется искренняя попытка сделать нечто достойное оригинала. Лага'аиа привносит в роль настоящее обаяние. Рена Оуэн в роли бабушки и Фрэнки Адамс с Джоном Туи в роли родителей создают по-настоящему тёплых персонажей. Лин-Мануэль Миранда, написавший оригинальные песни, добавил одну новую – правда, она звучит в титрах, когда большинство зрителей уже мысленно вышли из зала.

Никто из них не виноват. Проблема зашита в саму природу этой адаптации. Ремейк "Моаны" вышел слишком рано: сравнение с оригиналом неизбежно и безжалостно. Будь между ними ещё двадцать-тридцать лет, тональный разлом, возможно, ощущался бы не так остро. Сейчас он не просто заметен – он преследует каждый кадр фильма, снятого с явно добрыми намерениями.